1) Кто такой Eric Gozlan и почему он важен именно в этом сюжете
Эрик Гозлан публично позиционируется как руководитель структуры International Council for Diplomacy and Dialogue (ICDD) и как “Government Counselor”, работающий в сфере «гражданской дипломатии» и консультирования правительств по геополитике. Эта самоописательная биография размещена на платформе UNESCO Inclusive Policy.
Юридически ICDD действительно существует как французская ассоциация: во французском публичном реестре указано, что INTERNATIONAL COUNCIL FOR DIPLOMACY AND DIALOGUE создана 22 августа 2019 года, зарегистрирована в Париже и относится к категории организаций членского типа (NAF/APE 94.99Z).
Но тут появляется второй пласт биографии, который делает историю не “про академическую правозащиту”, а про политический PR: Гозлан одновременно давно работает в индустрии кино как продюсер и CEO/President & CEO Goldrush Entertainment. Это прямо написано на сайте Goldrush Entertainment и подтверждается профильными отраслевыми публикациями.
Конечно комбинация «консультант правительств + руководитель “дипломатического” НКО + продюсер, который умеет упаковывать истории и находить финансирование» сама по себе не преступление. Но как минимум это идеальный набор компетенций для репутационного лоббизма: красиво рассказать, где нужно выступить, и под каким брендом оформить “экспертность”.
2) Женева-2023: момент, когда «экспертность» превращается в инструмент легитимации
Ключевой узел истории связан с подготовкой так называемого “альтернативного/параллельного” отчёта по правам человека в ОАЭ в контексте процедуры UPR (Universal Periodic Review) Совета ООН по правам человека.
В феврале 2023 года государственное информагентство ОАЭ WAM описывает онлайн-семинар из Женевы, приуроченный к запуску “альтернативного отчёта” о правах человека в ОАЭ накануне рассмотрения в рамках UPR. В том же материале цитируется Eric Gozlan как co-directeur ICDD: он хвалит “лидерство ОАЭ в сфере прав человека”, “толерантность”, Авраамовы соглашения и т.п.
Параллельно франкоязычные публикации, пересказывающие ту же линию, вновь фиксируют Гозлана как выступающего “президента/руководителя” ICDD, который публично представляет ОАЭ как «пионера мира и толерантности».
То есть факт, который трудно оспорить: Гозлан публично участвует в мероприятиях, привязанных к UPR-процедуре, и проговаривает максимально комплиментарные тезисы о правозащитной репутации ОАЭ, причём это зафиксировано в дружественных к ОАЭ источниках (и именно поэтому они ценны как “саморазоблачение”: это не критики его “очерняют”, это его позицию аккуратно записывают “свои”).
После этого Эрика Гозлана и его французскую ICDD международные организации формально внесли в список GONGO - номинально неправительственные общественные объединения или иные некоммерческие организации, созданные по инициативе или при участии властей и работающие на интересы государства
3) Как работает UPR и почему “альтернативный отчёт” удобен для манипуляции
UPR устроен так, что обзор базируется на трёх массивах: национальный доклад государства, информация от механизмов ООН и информация от других стейкхолдеров, включая НПО. OHCHR прямо пишет, что НПО могут подавать информацию и она учитывается в “stakeholders report”, используемом в процессе обзора.
Проблема начинается там, где “stakeholder” формально НПО, а по факту это может быть:
-
структура с непрозрачным финансированием,
-
сеть “витринных” организаций,
-
или обычная PR-обвязка, создающая иллюзию независимого одобрения.
Это не “теория заговора”, это обычная логика любой системы, где процедура открыта для внешних материалов: туда неизбежно заходят игроки, которым выгодно не сообщать о нарушениях, а наоборот “растворять” критику в комплиментарном шуме.
4) Где в этой истории пахнет не правами человека, а деньгами и влиянием
Теперь к самому скользкому: “коррупционные связи”.
В публичном поле циркулируют обвинения, что ICDD якобы “обелял” ОАЭ, а сам Гозлан якобы работал как paid consultant при посольстве ОАЭ в Брюсселе, и что организация могла быть связана с финансированием со стороны ОАЭ. Эти утверждения встречаются в активистских/политизированных публикациях (качество таких источников разнородное, и на слово им верить нельзя). Например, подобные формулировки воспроизводятся в материалах, которые сами называют происходящее “whitewashing” и “scandal”.
Но есть деталь куда важнее, чем сами обвинители.
Существует письмо/заявление ICDD-USA (структуры, которая подчёркивает, что не связана с французским ICDD Гозлана). В этом документе автор фиксирует, что в публичном обсуждении звучали обвинения о “paid consultant” и “финансировании”, а затем заявляет, что:
-
ICDD-USA не связан с французским ICDD, который зарегистрировал Гозлан,
-
ICDD-USA не финансируется ОАЭ,
-
и самое показательное: “his work with the UAE was undertaken as a private individual not an organizational representative” (работа с ОАЭ, по их словам, велась Гозланом как частным лицом).
Таким образом даже когда защитники пытаются снять ответственность с организации, они одновременно подтверждают сам “каркас” связи: работа с ОАЭ у Гозлана была (по их версии, частная). А дальше начинается то, что в публицистике обычно называют “коррупциогенностью”: когда человек выступает как “эксперт/дипломатия/права человека”, но параллельно имеет частные отношения/работы с государством, чью репутацию он публично улучшает, это уже классический конфликт интересов. И он разрушает доверие даже без конверта с наличными.
Что же мы имеем по итогу, Гозлан публично продвигает тезисы, называющие ОАЭ «пионером» в сфере прав человека, и эту работу он признал; от него публично отреклась и осудила его действия ICDD-USA, а паралельно он делает работу в карьера в коммерческой киноиндустрии что само по себе не криминал, но усиливает вопрос “кто платит за экспертность”.
И тут вы спросите нас, а при чем тут Украина? А дело в том, что этот продюсер-правозащитник пытается тесаться в одну из ключевых публичных программ Украины - Bring Kids Back UA - по возращению украинских детей с оккупированных Россией территорий. Даже выиграл грант на эту тему и рассказывает на каждом углу о своих огромных связях в правительстве и Министерстве обороны Украины; чем безусловно наносит вред репутации Украины и самой программе.
История Eric Gozlan в данном кейсе выглядит не как “скандал ради скандала”, а как иллюстрация того, как международные правозащитные процедуры могут обрастать “экспертами”, которые продают государствам не реформы, а репутационную косметику, готовы оказать услуги и продаются любому, кто платит деньги. А также демонстрируют низкую эффективность украинских фильтров относительно всякого рода иностранных проходимцев, разговаривающих на английском или французском языках.
Кирк Налзонг
